Новое зрение

Так мы добрались до удивительного вообще-то вы­вода: мир четырехмерен. При жизни Минковского, в го­ды молодости Эйнштейна это было воспринято кое-кем чуть ли не как божественное откровение.

Тогда, в начале века, широкая публика начала поне­множку интересоваться успехами математики, и вошли в моду салонные беседы о многомерных пространствах. Невообразимые, неощутимые, они казались обиталищем таинственных миров-невидимок, которые пронизывают и обнимают нашу скромную трехмерную Вселенную. Многие склонны были видеть в четырехмерности не ма­тематическую абстракцию, а нечто потустороннее, ми­стическое. И, конечно же, по инерции перенесли такое отношение на мир Минковского. А стало быть, и на тео­рию Эйнштейна.

Однажды некая знатная дама после популярной лекции Эйнштейна восхищенно поблагодарила его за «подтверждение сверхъестественной четырехмерности». Эйнштейн расхохотался. Дама ровным счетом ничего не поняла. Найти мистику в четырехмерной простран­ственно-временной диаграмме можно с таким же успе­хом, как в таблице футбольных игр.

Мир Минковского — это только сочетание графиков, геометрическая иллюстрация физического единства про­странства и времени. Каждое событие фиксируется в любой системе отсчета не тремя, а четырьмя величина­ми—тремя координатами пространства и одной вре­мени.

Вот и вся премудрость.

Этот новый мир — мир-диаграмма. Взгляд сразу на обе составные части системы отсчета — и на простран­ство и на время. Очень удобный ракурс для физиче­ского «зрения».

Но только пользоваться им надо с оглядкой. И по­мнить одну очень существенную черту четырехмерного мира: одна из осей во всех его системах отсчета — ось времени — неравноправна с тремя остальными. В про­странстве можно лететь куда угодно, во времени — только вперед.

Забыв об этом, легко попасть впросак.

Как это бывает, сейчас увидим.