Вклад Германа Минковского

Любознательный человек не может остаться равно­душным, постигая относительность расстояний и вре­мени. Хочется еще и еще раз убедиться в этой неожидан­ной истине, представить ее в примере, в событии, в чер­теже.

Сразу после провозглашения принципа относитель­ности люди науки начали азартно осваивать новый взгляд на движение.

Тут было над чем подумать не только физику, но и математику и философу. Как из рога изобилия, сыпались возражения. Объявились ярые враги «нелепостей» стран­ной теории. Даже в кругу сторонников Эйнштейна не умолкали споры. Ученики перемешались с учителями, каждый стремился найти новую черту, новую подроб­ность, новое истолкование теории относительности. И на­ходили. Решали только что придуманные парадоксаль­ные задачи, доказывали поразительные теоремы.

Одна из работ того времени стала особенно заметной вехой в развитии релятивистской физики. Речь идет о геометрической интерпретации идей теории Эйнштейна, о представлении ее в графиках и диаграммах. Автором этого оригинального подхода, ставшего затем неизменно принадлежностью и монографий, и учебников, и по­пулярных брошюр, был немецкий математик Герман Минковский, один из старейших коллег Эйнштейна, его университетский учитель.

Стоит заметить, что Минковский не питал никакого интереса к личности Эйнштейна. Более того, старый про­фессор однажды объявил, что ни за что не поручил бы Эйнштейну разработку геометрической интерпретации его же теории по той причине, что Эйнштейн, как пола­гал Минковский, был человеком необязательным, ибо «вечно пропускал университетские лекции».

Это не помешало Минковскому быть энтузиастом эйнштейновских воззрений и великолепным их истолко­вателем.

В 1908 году, незадолго до смерти, Минковский про­читал в немецком научном обществе лекцию о мире, про­странстве, времени, в которой произнес знаменитую фразу: «Отныне и навсегда пространство и время пре­вращаются лишь в тени, и только некий род единства того и другого сохраняет независимое существование».

Очень коротко и упрощенно мы попробуем разобрать­ся в интерпретации Минковского. Причем перед самыми ленивыми из читателей я вынужден извиниться: на бли­жайших страницах совершенно неизбежны не очень длинные (и, мне кажется, вовсе не трудные) рассужде­ния в духе школьных геометрических теорем.