Покоя нет нигде

Очередной коротенький экскурс в область философии и религии.

В классической физике неравноправие массы и энер­гии налицо. Они там оторваны друг от друга. Весом и инерцией Ньютон наделил только «хозяйку»-массу, оставив «имущество»-энергию невесомым и безынер­ционным. Так получилось не случайно.

Ньютон вынуж­ден был признавать абсолютное неподвижное простран­ство, и, следовательно, все, что покоилось относитель­но него, награждалось свойством абсолютной непо­движности. Абсолютная неподвижность же — это полное бессилие, полное отсутствие способности совершить ра­боту. А значит, и безоговорочная пропажа энергии. Ве­щество Ньютона—мертвое, оно не может стать источником движения.

Ньютон это превосходно понимал. Но видел кругом мир, насыщенный безостановочным движением. Откуда взялось оно, Ньютон объяснил: от бога. Бог — вот кто, по мнению Ньютона, совершил «первый толчок», рас­шевелил инертное, мертвое вещество Вселенной. Нематериальное вдохнуло жизнь в материальное — прямо по священному писанию. А потом, соблюдая законы меха­ники, мир пошел по кругам истории.

Этот тезис ньютоновского учения с радостью приня­ла церковь: из уст уважаемого физика прозвучало что-то вроде доказательства бытия всевышнего. Такое откровение было для богословов драгоценностью, не­ожиданным кладом. Ведь со времен Коперника и Гали­лея многое изменилось. Отцам церкви стало ясно, что знание уже не сожжешь на кострах, что науку невыгод­но отбрасывать, отрицать — ее лучше подчинить, сде­лать помощницей религии. Тут, как нельзя кстати, и подоспела гипотеза «божественного толчка».

Опять, как прежде, когда обсуждалось ньютонов­ское обожествление пространства и времени, я пригла­шаю вас согласиться, что глупо и бессмысленно из мно­гознающего сегодняшнего далека ставить в вину вели­кому физику его религиозность. Спросите умников, ко­торые нынче посылают в прошлое подобные упреки (это, увы, бывает): а что бы они придумали на месте Ньютона?

Ничего бы они не придумали.

Религия — дитя незнания. Пока в научной картине мира зияла такая солидная брешь, как отсутствие мате­риальной причины физического движения, неизбежны были ссылки на мистику. Точно так же, как не мог обой­тись без веры в Зевса-громовержца древний грек, поня­тия не имевший о подлинных причинах дождя и грозы.

Такой вдумчивый атеист, как Фридрих Энгельс, уви­дел даже зерно прогресса в мистической мысли Ньютона-философа. В божьей власти, по мнению Ньютона, осталось одно лишь давнее прошлое: великий физик от­дал творцу только первый удар и лишил всего осталь­ного. Таким образом, речь шла, скорее, об освобождении Вселенной от божественного управления. Подобное слу­чалось нередко. Пусть не сразу, но бог неминуемо вы­теснялся из естествознания — и знаменательно, что это часто делалось учеными, которые отнюдь не были без­божниками. Постигая природу, наука изгоняла из нее мистику порой даже вопреки воле самих исследова­телей.

Все же вплоть до начала XX века гипотеза «боже­ственного толчка» оставалась прибежищем идеализма в физике. Она рухнула с появлением теории относитель­ности, создатель которой тоже, кстати, вовсе не был воинствующим атеистом. Ниспроверг гипотезу закон эк­вивалентности массы и энергии. Именно этот закон по­казал, что материя буквально «до дна» насыщена дви­жением, скрытым или явным, принципиально от нее неотделимым.

Я приглашаю вас еще раз удивиться этой неуязви­мой логике: тому, как из причуд игры света в хитро расставленных майкельсоновских зеркалах родилась уверенность, что любая капля воды, любой булыжник — титанический запас энергии, способности к работе, к движению. Ныне факт этот доказан опытом, подтвер­жден даже войной, индустрией, освещен заманчивыми и вполне реальными надеждами.

И он же отверг надобность в нематериальном начале для полноты физической картины мира.

Так Эйнштейн лишил божество работы, которую на­вязал ему Ньютон. И разрушил его прибежище — абсо­лютное пространство и математическое, отрешенное от физики время. В беспокойном мире Эйнштейна материя сама себя движет, сама себе «обставляет квартиру» (управляет относительными расстояниями) и регулирует собственные «часы» (относительное время). Посторон­ней — в том числе и потусторонней! — помощи не тре­буется.

И все это — итог двух постулатов Эйнштейна и прин­ципа причинности. Ведь уже в них материя с самого начала была лишена покоя: вещество — абсолютного, а поле — даже относительного. Что ни говорите, порази­тельная цепь умозаключений!