Щели в сейфе

Первая — очень узенькая — щелочка пробивается хи­мическими реакциями. Как это происходит — разговор особый, касающийся микроскопической структуры веще­ства, связей между атомами и молекулами. Формула Эйнштейна утверждает главное: через «химическую щель» едва проникают стомиллиардные доли процента сокровища, спрятанного в сейфе вещества. Тем не менее, именно эта ничтожная часть энергии питает величайшее многообразие химических, электрохимических, биологи­ческих процессов, окружающих нас повсюду.

Я чиркнул спичку, зажег костер — проделал щелоч­ку в сейфе-хворосте. Горит костер. Я греюсь энергией, освобождающейся в ходе химической реакции между топливом и кислородом. Энергия уходит, а с ней и масса. Поэтому продукты сгорания (угли, зола, дым, отхо­дящие газы) должны весить меньше, чем исходные продукты (хворост и кислород). Разница, однако, на­столько мала, что зафиксировать приборами ее невозможно. На каждый килограмм она составит меньше, чем 0,000 000 000 5 грамма! Так, старый, испытанный в поко­лениях химиков закон сохранения веса веществ до и после реакции соблюдается с высочайшей степенью точ­ности, хоть, строго говоря, в нем нет абсолютной спра­ведливости. Теория относительности вносит поправку: если при реакции выделяется (или поглощается) энер­гия, вес веществ после реакции становится чуть-чуть меньше (или, соответственно, больше).

Это «чуть-чуть» в обычной химии практически не играет никакой роли. Зато в ядерной химии и физике оно превращается в величину заметную и существенную, которую вполне можно обнаружить. Еще в 1905 году, в первой своей работе о теории относительности, Эйн­штейн сделал на этот счет дальнее предсказание: он посоветовал проверить свою формулу на явлении радио­активности, в котором, как он отметил, «содержание энергии может меняться в сильной степени».

Кусочек соли радия — это, пользуясь нашим сравне­нием, дырявый сейф. Из него непрерывно сочится энер­гия. И радий тает, распадается, превращается в дру­гие химические элементы, теряет в весе. Довольно тон­кий опыт позволил определить, какая доля массы ухо­дит вместе с энергией,— получилось точное согласие с предсказанием Эйнштейна.

Нашлись в природе ядерные «сейфы», которые, по­добно хворосту костра, поджигаемому спичкой, дают «трещину» по приказу извне, но довольно солидную, пропускающую несколько процентов энергии-массы. Прежде всего — знаменитое горючее атомной бомбы, не­которые разновидности металла урана. Роль запала по­ручена частице под названием нейтрон. Нейтрон разру­шает ядро урана на осколки, а заодно освобождает зна­чительную энергию, которая их сцепляла. Освобождается и соответствующая масса. Поэтому осколки весят на один-два процента меньше, чем ядро до деления. Один-два процента энергии-массы получают свободу — и сле­дует катастрофический атомный взрыв.

Узнав о трагедии Хиросимы, Эйнштейн с отчаянием воскликнул: «О, горе!» Он считал себя причастным к мученической гибели японского города, ибо возможность ядерного взрыва была им предсказана за сорок лет.

Однажды ученый с печальной иронией назвал себя «дедушкой атомной бомбы».

А за несколько месяцев до смерти Эйнштейна в СССР открылась первая в мире атомная электростанция.