Леса и здание

Пусть так. В наш мир, который все еще представ­ляется безграничным «аквариумом», вместо воды налит невидимый и неощутимый эфир.

В домашнем аквариуме вода не движется относи­тельно стенок и дна. Эфир во всемирном аквариуме должен тоже покоиться — иначе световые лучи, приходя­щие к нам от звезд, не были бы столь прямолинейны и постоянны. Они «болтались» бы и гнулись, как на ветру. Изображения планет в телескопе плясали бы, смещались и не соответствовали бы их действительным местам. Небесная механика не сумела бы делать предсказаний.

Но небесная механика действовала превосходно, ее предсказания сбывались одно за другим. И физики сде­лали вывод, что светоносный эфир незыблем во Вселен­ной. Вот где могла отыскаться полная, ненарушаемая неподвижность!

Собственно говоря, введение эфира избавило нас от вульгаризации со всемирным «аквариумом». Я выдумал его, чтобы пояснить неизменную и вечно неподвижную систему отсчета расстояний ньютоновского мира (пом­ните— «до дна», «до смежных стенок»). Но как только в «аквариум» налит эфир, сам «аквариум» можно убрать — абсолютная неподвижность останется вопло­щенной в эфире. Словом, «аквариум» был у нас вроде лесов, и, построив здание-эфир, мы вправе со спокойной совестью устранить леса.

Неподвижную систему отсчета можно мысленно «при­вязать» прямо к эфиру. И относительно эфира отсчиты­вать абсолютное движение. Так сделать надежнее всего, потому что звезды, на которые раньше я «ставил» все­мирный «аквариум»,— опора шаткая. Они движутся, и иные — весьма быстро.

Физики XIX века ликовали. Светоносный эфир пред­ставлялся превосходной находкой. Он был желанен и оптику и механику.