Холодный душ

Криминальные, торговые и транспортные эпизоды, приведенные в последних главах, изобретены для пущей наглядности эйнштейновских эффектов. Но, надо по­каяться, сделано это с полной безответственностью. Никогда и нигде не сбудется ничего подобного. Причин много. Самые веские щедро выдает в своих формулах сама теория относительности. Вникнув в них, видишь, что придуманные нами театральные эпизоды бесстыдно утрированы.

Если проделать вычисления, то станет особенно ясно, как далеки релятивистские скорости от привычных нам скоростей — поездов, самолетов, даже спутников и лунников. Так, в реактивном самолете время замедляется для земного наблюдателя на 0,000 000 000 000 5; на та­кую же ничтожную долю уменьшается длина. Для космического корабля в орбитальном полете соответ­ствующая цифра составляет 0,000 000 000 5 — пять де­сятимиллиардных. Попробуй заметь! Правда, эта вели­чина доступна измерению средствами современной экспериментальной техники. Запустив спутник, через несколько лет можно надеяться уловить отставание летя­щих на нем часов примерно на тысячную долю секун­ды по сравнению с земными. Но практически — ника­кого изменения. Вплоть до скоростей в тысячи кило­метров в секунду действует старая, проверенная и перепроверенная механика Ньютона.

Даже при скорости 30 000 километров в секунду ре­лятивистские эффекты ничтожны: относительное замед­ление часов и укорочение продольных размеров состав­ляет пять тысячных. Половина световой скорости дает 15 сотых. Чтобы зримо ощутить своеобразие эйнштей­новской физики, нужны еще более высокие скорости — совсем близкие к заветному пределу. 225 тысяч кило­метров в секунду — время замедляется и длина умень­шается на 25 процентов от собственных; 260 тысяч — на 50 процентов, 294 тысячи — на 80 процентов, 299 ты­сяч— на 90 процентов. Разумеется, ни о какой «торговле», ни о каких «подглядываниях в зеркала» или «посадках на ракету» при таких гигантских относи­тельных скоростях не может быть и речи.

Далее эффекты Эйнштейна нарастают стремительно. Скорость, меньшая световой на сотую долю процента, дает семидесятикратное замедление времени.

Судя по злоключениям с космической диверсией (около двадцати световых минут релятивистского пути ракеты против двух световых месяцев расстояния, изме­ренного с Земли), скорость звездолета «Заря» не до­стигла световой меньше, чем на стотысячную долю про­цента. В эпизоде с бегством Клио суммарная скорость была меньше световой на четыре миллионных доли про­цента (так, кажется, и было сказано сыщиком-релятивистом, поймавшим пирата).

Но, увы, с подобными скоростями никакие ракеты летать не могут. Тут наука особенно решительно одер­гивает бесшабашную фантастику. И охлаждающий душ на возбужденные головы мечтателей льет опять-таки сама теория Эйнштейна. Вето накладывает относитель­ность массы — еще не упомянутый важнейший эффект, о котором пойдет речь в следующей главе.