На кончике гусиного пера

Самый яркий эпизод торжества идей Ньютона отно­сится к первой половине прошлого века.

Тогдашние астрономы никак не могли втиснуть в рамки ньютоновской теории движение Урана, недавно открытой и самой дальней из известных в ту пору пла­нет. Уран двигался, в общем, так, как требовало «рас­писание», но в тонкостях нашлись непонятные откло­нения. Планета немножко выходила из назначенного курса, слегка искривляла эллипс своей орбиты. Чтобы объяснить эти особенности, астрономы учли в расчетах не только солнечное притя­жение, но и тяготение сосед­них с Ураном планет-гиган­тов Юпитера и Сатурна. Тем не менее все странности по­ведения Урана не удалось объяснить. Значит, Ньютон не прав? Его механика в чем-то грешит?

Положение сложилось драматическое.

И вот двое ученых — англичанин Адамс и фран­цуз Леверье — независимо друг от друга сделали пред­положение, которое витало в воздухе и напрашивалось само собой: а нет ли за Ураном еще одной планеты — очень далекой, слабо светящейся и потому еще не за­меченной?

Опять заскрипели перья, выписывающие уравнения небесной механики.

Теперь их спрашивали: где искать неведомую пла­нету, вызвавшую возмущения в движении Урана? Урав­нения дали свой математический ответ: в такие-то мо­менты времени загадочная планета должна находиться в таких-то местах неба.

Леверье и Адамс послали расчеты в несколько обсер­ваторий. И когда астрономы-наблюдатели направили телескопы так, как посоветовали их корреспонденты- теоретики, планета действительно нашлась. Маленькая, едва заметная. Ей дали имя Нептун. И отпраздновали знаменательную победу теории тяготения. Это было в 1846 году.

Спустя 84 года при таких же примерно обстоятель­ствах американцу Томбо удалось открыть самую дале­кую из наших планет — Плутон.