Моллюск отсчета

Мой труженик-читатель, которому я искренне сочув­ствую и которого от души благодарю за то, что он добрался-таки до этой главы, наверное, устал. Поэтому остатки нашего книжного пути проследуем не торопясь. Честно говоря, тут надо бы сделать даже остановку, и длительную — лет этак на пять — десять, с тем чтобы засесть за учебники и проштудировать весьма сложный математический аппарат, без которого немыслимо уяс­нить количественные выводы эйнштейновской теории тяготения. Отказываясь от этого экскурса, мы обрекаем себя на очень приблизительное ее понимание.

Все же качественная сторона проблемы при вдум­чивом и неспешном чтении нижеследующего может стать, мне кажется, вполне ясной рядовому девятиклас­снику. А то и восьмикласснику.

Собственно говоря, основное содержание эйнштей­новских взглядов на природу тяготения вам уже извест­но (см.курсив). Остаются подробности и тонкости.

Разберемся, какова в общей теории относительности судьба систем пространственно-временного отсчета.

Это знакомые нам «индивидуальные» аквариумы специальной теории, но они изменили строение и форму. Часы же, висевшие на каждом аквариуме, размножи­лись в огромное число раз. Системы отсчета потеряли жесткость — стали гибкими, растяжимыми, ячеистыми. Вместо жесткого аквариума, вместо твердого трезубца пространственных координат, увенчанного единствен­ными часами, появился, по выражению Эйнштейна, моллюск отсчета.

Вообразите мягкую каучуковую губку, которая не­видима, неощутима. Она огромна — величиной со Все­ленную, однако связана каким-то образом с телом, дви­жущимся как угодно, и движется вместе с ним. Эта губ­ка состоит из бесчисленных крошечных ячеек. Каждая ячейка — участочек прямого пространства и равномер­ного времени (для наблюдателя, движущегося вместе с этим участком). Еще лучше представить себе, что никаких ячеек нет — просто в бесконечно малом про­странстве губка не имеет кривизны и темп времени в до­статочно близких точках различается бесконечно мало. Но в крупных масштабах заметна пространственно-вре­менная четырехмерная кривизна. И она от ячейки к ячейке, от точки к точке плавно меняется.

Вот это неевклидово пространство, привязанное к определенному движущемуся телу и заполненное (мысленно) множеством часов, идущих в плавно меняю­щемся темпе, и есть эйнштейновский моллюск. Трепет­ная, чуткая система отсчета. Состояние ее зависит от масд, распределения и движения вещества.

В таком моллюске и происходит реальное физическое движение. Оно изображается графиками мира собы­тий— на четырехмерной диаграмме Минковского, кото­рая тоже искривлена. Геодезическими линиями ее, тут прямыми, там изогнутыми, определяется движение по инерции планет, спутников, камней. В том числе и паде­ние. Падение — только по инерции!

Соль тут заключается в следующем: отсутствует то, что мы привыкли называть силой тяготения. Камень не притягивается Землей. Он по инерции движется вдоль четырехмерной геодезической, а вблизи Земли эта геодезическая изогнута так, что «втыкается» в мировую ли­нию поверхности планеты. И камень, летя с башни по инерции, падает на Землю.