Горячий или холодный?

На бумаге сперва все выглядело благополучно. Но подробный разбор гипотезы внес сомнения. В описан­ной картине «вселенской кухни» не вышло современ­ного соотношения элементов. Даже основных. Избыток изначальных нейтронов и нехватка новорожденных про­тонов привели бы к острому недостатку в мировой ма­терии водорода (ведь атомные ядра водорода — это просто протоны, которые, по Гамову, отсутствовали в первичной материи). Гелия же, наоборот, должно было «свариться» больше, чем есть на самом деле (потому что мириады нераспавшихся нейтронов жадно соединялись бы с только что возникшими протонами). А из гелия во­дород самопроизвольно выделиться не мог — по той же примерно причине, по которой из золы не может само собой воскреснуть березовое полено.

К тому же гамовский мир в «только что приготовлен­ном виде» был очень горячим. Температура там достига­ла миллиарда градусов. Гигантская энергия в виде све­та, гамма- и рентгеновых лучей обязана была затопить новорожденное пространство лучистыми потоками. А по­тому и сегодня в космосе должно присутствовать много света — гораздо больше, чем, казалось бы, есть на са­мом деле.

Эти соображения заставили ученых усомниться в идее Гамова. Были выдвинуты другие гипотезы. В частно­сти, наш академик Я. Б. Зельдович опубликовал вариант «холодного» формирования вещества. У Зельдови­ча в качестве сырья вместо света и нейтронов предла­гались протоны, электроны и нейтрино, а нейтроны воз­никали в начале расширения из-за «уменьшения тесно­ты». Когда стало посвободнее, электроны «впрыгнули» в протоны (куда прежде, пока было «тесно», их «не пу­скали» нейтрино). Вот и получились нейтроны.

Против этого варианта трудно было спорить, тем бо­лее что он дал более точное соблюдение процентного состава синтезировавшихся элементов.

И все же идея «горячего мира» сейчас признается более правдоподобной. Дело решилось совсем недав­но — после открытия уже упоминавшегося «фотонного фона», или, иначе, «реликтового света» (какой, кстати, красивый термин!). Именно он, то есть вездесущие кван­ты сантиметровых радиоволн, разгуливающие по нашей Вселенной, и являет собой реликт, остаток, ослабленный след грандиозной лучистой вспышки первичного миро­вого взрыва.

За миллиарды лет очень энергичные кванты потеряли энергию и частоту — ведь они много раз поглощались и излучались, место их рождения стремительно удалялось от всех точек нашего «взрывающегося» мира. Вместе с частотой благодаря расширению Мегамира уменьши­лась и плотность излучения первичной вспышки. Значит, снизилась его температура. Сейчас в расширившейся Метагалактике от былого миллиарда градусов осталось всего около трех (выше абсолютного нуля).

Поразительнейший факт! Сегодня мы «принимаем по радио» первовспышку своего мира! Фигурально выра­жаясь, чувствуем отблеск совсем юной Метагалактики, находившейся в «младенческом» возрасте — вскоре после ее бурного рождения! Правда, это «вскоре» составляет сотни тысячелетий — лишь через такой срок взорвавший­ся бурлящий мир обрел прозрачность.

Для полной реабилитации гипотезы «горячего взры­ва» надо, правда, исправить гамовскую ошибку в оценке процентного состава синтезировавшихся атомов. Но это, как считают, дело поправимое. Возможно, в первичной «взрывчатке», кроме нейтронов и света, были и какие-то другие частицы, что несколько изменило программу синтеза вещества. А может быть, астрономы, присталь­нее изучив мировую материю, найдут-таки в ней неви­димый сейчас, как-то «спрятавшийся» гелий. Подобное отнюдь не исключено — ведь очень долго и весьма успешно «прятался» от проницательного взгляда ученых тот же реликтовый свет.

Во всяком случае, главное теперь общепризнано: наш мир некогда взорвался как бомба, это был «горя­чий, горячий, горячий мир». Потом он расширялся и остывал.