Математик, летчик, космолог

Кто такой Фридман?

Математик ответит:

-О, это тот, что еще гимназистом опубликовал серьезное исследование, автор бесчисленных математи­ческих работ...

Метеоролог скажет:

-Кроме того, он — создатель превосходной теории атмосферных циклонов, видный геофизик, организовав­ший и возглавивший у нас службу погоды. Отличный организатор, человек заразительной активности...

Летчик добавит:

-Фридман был в рядах первых авиаторов, он эн­тузиаст воздухоплавания, участник рекордного исследо­вательского подъема на высоту 7400 метров. Вторым участником был знаменитый Федосеенко, погибший впо­следствии вместе с двумя товарищами при штурме 22-километровой высоты...

Астроном или физик-теоретик заключит:

-Все это так. Но главная заслуга Фридмана — его работы в области космологии.

Да, этот человек был многогранен, разносторонне талантлив, очень деятелен. По складу характера — пря­мая противоположность Эйнштейну. Вместо заветной эйнштейновской тишины и уединения, вместо «башни из слоновой кости» (по мнению Эйнштейна — идеаль­ное место для научной работы) у Фридмана — корзина аэростата, директорство в Аэрологической обсервато­рии, яростное воспитание молодых ученых. Он расцени­вал эту свою черту как недостаток, как склонность раз­брасываться. Нарочно ограничивал себя, сдерживал в рамках главной увлеченности, которой считал геофи­зику атмосферы, теоретическую метеорологию. И сде­лал в этой области немало.

Но судьба распорядилась так, что самым высоким и прочным памятником Фридману стала именно побоч­ная его работа, родившаяся из непреодолимого интере­са к глубинной проблеме теоретической физики — реля­тивистской космологии. Верный поклонник и тонкий знаток общей теории относительности, Фридман сумел по-своему решить эйнштейновскую систему мировых уравнений. В 1922 году он начал публиковать работы, в которых избавил релятивистский мир от окаменелого покоя, создал общепринятую ныне теорию расширяю­щейся Вселенной.

Он рано и нелепо умер — от брюшного тифа (в 1925 году, в возрасте 37 лет), ровно через два месяца после уникального и рискованного подъема на аэростате. И долго имя его как космолога оставалось в тени, по­тому что очень уж парадоксальной казалась выдвинутая им идея. Слава пришла к нему через несколько десяти­летий после смерти.