Пульс мира

Фридмановские модели не могли не двигаться. Мир с необходимостью обрел динамизм. Как же решался вопрос о его конечности или бесконечности?

Допускались обе эти возможности — дело зависело от средней плотности материи. При большой средней плотности вышел мир конечный и пульсирующий, как сердце. Такова закрытая космологическая модель Фрид­мана. А при малой средней плотности из уравнений вставала открытая модель — бесконечная, способная либо расширяться, либо сжиматься. Причем во всех слу­чаях тем быстрее, чем дальше от наблюдателя.

Эта особенность фридмановских моделей трудновата для наглядного представления: кажется нелепостью расширение сразу изо всех точек или сжатие сразу ко всем точкам (потому что в каждой может находиться наблюдатель). Но надо вспомнить, что речь идет не о движении тел в пространстве—времени, а о дефор­мации самого пространства — времени, самой системы отсчета (моллюска), о преобразовании действующих там метрических правил: чем дальше, тем заметнее ста­новятся изменения метрики. Прочувствуйте это хоро­шенько, вспомнив сказанное раньше о неевклидовой гео­метрии,— и будет, я думаю, понятно.

А вот наиболее существенное. В теории Фридмана впервые в истории космологии полностью отсутствовало что-либо специально придуманное, искусственно привнесенное, вроде космологической постоянной, сыгравшей у Эйнштейна и де Ситтера роль Атласа — вседержите­ля небес и звездного подметальщика. Прямо от земной физики, и только от нее,— ко всему миру. От падающего камня, от розетки Меркурия, от светового луча, согнув­шегося возле Солнца,— к безбрежным сонмам галактик. Нет в природе вещей, недоступных взгляду махонь­кой человеческой науки,— вот что было неявно заявле­но в трудах Фридмана.

Весь мир, все глубины его познаваемы с крошки Земли!