Бегство не окончено

У Ньютона на свойстве инерции держалась «глав­ная» мировая система отсчета (вспомните наш фантас­тический «аквариум»). Недаром она получила назва­ние инерциальной. Первый закон механики утвердил ее тем, что движение тел, не подверженных действию сил (то есть по инерции), признал прямолинейным (тут неявное узаконение евклидова абсолютного пространства) и равномерным (математическое время).

Эйнштейну единая инерциальная система отсчета не понадобилась. Вместо нее появился моллюск отсчета. Инерция же осталась и в основе моллюска. Правда, стала сложнее. Телу, свободно двигающемуся (а так­же падающему) по какой-то определенной геодезиче­ской линии, благодаря инерции предписывалось следо­вать далее только по этой линии. Так преобразился первый закон механики. Но и обновленный, он лишь признал существование инерции, не вскрыв ее причин.

Между тем физикам очень хочется понять наконец эти причины. Постичь, почему телу, находящемуся вда­ли от тяготеющих масс, в равной мере разрешено по­коиться и двигаться прямо и равномерно. Почему, па­дая, оно может пребывать на любой геодезической ли­нии, но ни на йоту не должно смещаться с нее.

Я уже сообщал вам: в прошлом веке некоторые физи­ки думали, что в свойстве инерции заключена связь любого тела со всем миром, что даже на самое удален­ное тело действует совокупность звезд — и это их совмест­ное влияние есть инерция. Красивая, очень привлека­тельная идея.

Но когда пришел Эйнштейн, и звездам, галактикам была отдана огромная роль в формировании мира (вспомните наши космологические экскурсы), инерция все равно осталась необъясненной. По очень простой причине: согласно общей теории относительности, она остается и в абсолютно пустом пространстве (ибо там не исчезает, а лишь выпрямляется моллюск отсчета).

«Захваты», запрещающие камню ускоряться или оста­навливаться, должны действовать и без звезд. Другими словами, и в идеально «выметенной» Вселенной мы будем чувствовать перегрузки в набирающем скорость звездолете.

Постичь инерцию призвана новая, еще не родившая­ся теория, которая еще глубже проникнет в физическую суть вещей, чем гениальная общая теория относитель­ности Эйнштейна.

Но пока неизбежно следующее резюме. Поскольку инерция, к которой у Эйнштейна сведено тяготение, оста­лась непонятной, от удивления падающему камню мы так-таки не убежали, несмотря на все старания.

Ничего не поделаешь, возле этого простейшего явле­ния пока стоит в недоумении сама наука. И готовится к новому рывку в беге познания. Чтобы потом встали на очередь следующие удивления, следующие рывки...

Долго ли ей бежать?

Я думаю, всегда.

И это, пожалуй, совсем неплохо.

Бегство от удивлений — отличное занятие!