Дьявольский скепсис

Если бы я снова допустил на наши страницы дьяво­ла (того, что в конце шестой главы умудрился устроить всемирную катастрофу путем ликвидации удивительно­сти мира), он, быть может, начал бы провокационную болтовню вроде такой:

— Ну и чего вы добились? Маленького изменения в чертеже диаграммы движения, всего-навсего. А ка­кой ценой! Относительность пространства и времени, кривизна мира, метрические коэффициенты, которые вы не сумели даже рассчитать,—фу-ты, ногу сломишь в этом беге! И все это ради единственного результата — изгиба диаграммы Минковского. Чепуха! Пустяки! Ни­какой практической пользы!

-Но зато,— ответил бы я,— мы избавились от удивлений!

-И завели новые,— добавил бы он злобно.—- По­хлеще прежних! Променяли кукушку на ястреба! Сто­ило ли стараться?

-Подумаешь! — возразил бы я.— Это даже инте­ресно!

-Ну, кому как. Мне неинтересно. Мне больше нра­вится щелкать семечки и смотреть телевизор.— Он ре­шительно дернул бы хвостом и удалился, презрительно цокая копытами.

Все-таки этот дьявольский скепсис заразителен.

В самом деле, на первый взгляд не так уж много дало нам с вами эйнштейновское толкование тяготения. Приятно, конечно, избавиться от томительных недоуме­ний по поводу падения камней и пушинок. Однако оку­пается ли приобретение принесенными затратами?

Затраты-то велики. И даже, кажется, утраты.

Утрачена легонькая формула ньютоновского закона всемирного тяготения, с которой нам было так занятно взвешивать на тетрадном листке Землю и Солнце. Вме­сто нее объявился этот мудреный фундаментальный метрический тензор, и вычислить его в общем виде еще не под силу даже академику. Резонно, кажется, пред­почесть старую простоту новой сложности.

Нет, совсем не резонно. Дело-то обстоит как раз на­оборот: раньше была сложность, а теперь настала про­стота. Ведь речь идет о физике. Хоть математическое изложение эйнштейновской теории тоньше и запутан­нее, чем ньютоновской, физическое содержание воззре­ний Эйнштейна гораздо проще. Это видно невооружен­ным глазом. Прежде две причины объясняли падение тел — инерция плюс тяготение, а теперь одна — инерция. Прежде фигурировали две массы — инертная и тяжелая, а теперь одна — только инертная, просто масса.

А вот самое главное. Прежде во всей Вселенной представлялись законными лишь инерциальные системы отсчета — только в них, как считалось, безукоризненно выполняются законы механики. Общая теория относи­тельности справедлива в любой, в том числе и падаю­щей и подверженной какому угодно ускорению, системе отсчета.