Как это доказать?

Перечисленные достоинства громадны. Их, вообще говоря, вполне достаточно, чтобы признать эйнштейнов­скую теорию, согласиться, что она стоит гораздо ближе к реальной природе, чем классические взгляды на тяго­тение.

И все же для полной и безоговорочной ее победы нужен эксперимент. Нужно, чтобы падающие камни и планеты, летящие в космосе, сами заявили: мы следуем именно Эйнштейну, а не Ньютону.

Как добиться этакого признания? Какой выдумать опыт? Легко ли его поставить?

Очень и очень трудно это доказать. Очень и очень трудно придумать и поставить опыт. И вот почему.

В бесчисленном множестве земных и астрономиче­ских движений ньютоновская и эйнштейновская меха­ники дают почти тождественные результаты. Все равно, по какой из них составлять «небесное расписание» пла­нет, лун, звезд,— та и другая предрекают светилам практически одни и те же пути. Сразу же после созда­ния своей теории Эйнштейн утвердил это в специальном исследовании — показал, что ньютоновский способ рас­чета в первом приближении дает результаты, точные и с эйнштейновской точки зрения. Так что знаменитый закон всемирного тяготения остался на вооружении уче­ных. Да иначе и быть не могло — иначе не было бы знаменательных триумфов ньютоновской небесной ме­ханики.

Как же так? Ньютон, с его соблазнительно «очевид­ным» (а в действительности фиктивным) абсолютным пространством, со столь же инстинктивно-желанным, но невозможным математическим звездным временем, с его изумительно простым законом всемирного тяготе­ния, описывающим взаимное влияние тяжелых масс (несуществующих, по Эйнштейну), ошибся-таки ничтож­но мало. Из физических фикций он ухитрился воздвиг­нуть почти безукоризненно правильную систему вычи­слений! Почему?

Тут особенно ясно, что традиционные понятия и мо­дели старой механики вовсе не бессмысленны. Они лишь ограничены. Таким образом, теория Эйнштейна отнюдь не отменила почтенную, заслуженную классику, а, по существу, обобщила ее.

Расхождения же между Ньютоном и Эйнштейном начинаются лишь тогда, когда отсчеты измеряемых дви­жений пойдут на совершенно ничтожные доли секунд и сантиметров, или если вступят в игру невообразимо ги­гантские массы, или если различия накопятся на протя­жении столетий и сотен миллионов километров.

Исходя из этого и должны строиться опыты, плани­роваться наблюдения, призванные испытать эйнштей­новскую теорию.