Про мрак ночной

Две последних главы — о самом большом. Обо всем мироздании. О его строении, о его движении, о его не­исчерпаемой противоречивости и удивительности. О тай­нах, от которых еще предстоит избавиться.

Теперь я сбавляю пафос, перехожу на деловой тон.

Космология — это рассуждения о строении Все­ленной.

Когда говорили, что Земля покоится на трех китах, плавающих в безбрежном и бездонном океане, или утверждали, что небо держится на плечах терпели­вого Атласа,— высказывали космологическую гипотезу. Не очень, правда, аргументированную.

Когда уверяли, что хрустальная небесная сфера при­бита гвоздями-звездами, то­же провозглашали космологическое утверждение. Только было неясно, к чему она прибита.

Самое оригинальное пред­положение сделал, мне кажется, один глубокомыслен­ный чеховский герой, заявив, что наша Вселенная обитает, в дупле зуба какого-то гигантского чудовища. Здесь, пожалуй, видна попытка решить очень нелегкую космологическую проблему: почему мироздание погружено во тьму, а не залито светом.

В дупле зуба темно, это бесспорно.

Ну, а если обойтись без дупла?

Незабвенный Козьма Прутков сетовал по поводу того, что Солнце не светит ночью, днем-де «и так свет­ло». В этом философическом недоумении есть, пред­ставьте, доля здравого смысла. Надо только перевести одно слово во множественное число — вместо «солнце» сказать «солнца». А лучше поставить вопрос попроще: почему ночью небо темное?

Так титанической важности проблема сведена к при­митивной, с виду прямо-таки детской, загадке.

Ответ далеко не очевиден. Нельзя объявить просто: ночью темно потому, что не светит солнце. Ведь звез­ды — те же солнца, только далекие. Если их бесконечно много в бесконечных далях мироздания, над самым ма­лым уголком небосвода их бесчисленно много. Значит, свет их на небосводе обязан давать сплошной фон, сли­ваться в ровное ослепительное сияние. А так как светят звезды из-за высокой температуры и вместе со светом изливают лучистое тепло, то во Вселенной не должно быть места ни для Земли, ни для людей. В нестерпи­мом свете и жаре немыслима жизнь. Любой листок, любая букашка мгновенно испепелились бы в такой Вселенной. Вещество привычных нам состояний — твердого, жидкого, даже газообразного — стало бы невоз­можно. Всюду было бы так же жарко, как в недрах Солнца!

Изложен старый, полуторавековой давности, космо­логический парадокс, называемый фотометрическим. Вы­двинул его в свое время немецкий астроном Ольберс, сделав это в форме вполне корректной физико-математи­ческой теоремы. И потом многие десятки ученых пыта­лись его снять.