В дебрях противоречий

Может, свет поглощается межзвездной средой — га­зом, пылью, холодными планетами, «золой» остывших звезд?

Нет. Сколько бы ни поглотилось света, его все равно останется бесконечно много. Расчет простой: разделите бесконечность пополам, на десять, на сто — результат будет бесконечностью. Кроме того, атомы межзвездной среды не «поедают» свет без остатка — просто «гло­тают» его, чтобы «выплюнуть» потом в другом направ­лении. Они лишь рассеивают, разбрызгивают звездные лучистые потоки по всему миру, и в бесконечном про­странстве должна сохраняться бесконечность лучистой энергии. Небо даже станет ярче.

Ну, а если есть-таки в мире некая твердая холодная оболочка, на манер чудовищного зуба, придуманного Чеховым? Увы, и эта гипотеза, сколь серьезно ее ни обставить, не спасает положения. Снаружи-то владелец зуба обязан купаться в том же бесконечно обильном, испепеляющем лучистом ливне. Ничто не вправе устоять против его пагубного действия. Испарится и оболочка.

Остается сделать еще одно, весьма рискованное предположение: снять запрет на ночную тьму путем отказа от его главной причины — от звездной бесконеч­ности. Признайте, что в бесконечном мироздании суще­ствует всего «горстка» звезд и галактик,— и все встанет на место, не так ли?

Нет, не так. Еще Ньютон убедительно рассудил, что в мире не может быть конечного числа звезд. Если бы их набралась всего «горсть», пусть громадная, благо­даря тяготению они, как думал Ньютон, слиплись бы в комок, в одно огромное небесное тело. Позднее, прав­да, физика внесла поправку: «горсть» звезд не слиплась бы, а, наоборот, разбрелась по бесконечному простран­ству. И тогда Вселенная опустела бы, из нее исчезло бы практически все вещество.

Но вещество есть! Как бы далеко ни заглядывали астрономы в свои телескопы, всюду находилась мате­рия. Значит, звезд бесконечно много? Тогда почему же все-таки ночью темно?

Видите, дело запуталось. Мы блуждаем в лесу про­тиворечий.