Архив рубрики: Покаяние и напутствие

Бегство не окончено

У Ньютона на свойстве инерции держалась «глав­ная» мировая система отсчета (вспомните наш фантас­тический «аквариум»). Недаром она получила назва­ние инерциальной. Первый закон механики утвердил ее тем, что движение тел, не подверженных действию сил (то есть по инерции), признал прямолинейным (тут неявное узаконение евклидова абсолютного пространства) и равномерным (математическое время).

Эйнштейну единая инерциальная система отсчета не понадобилась. Вместо нее появился моллюск отсчета. Инерция же осталась и в основе моллюска. Правда, стала сложнее. Телу, свободно двигающемуся (а так­же падающему) по какой-то определенной геодезиче­ской линии, благодаря инерции предписывалось следо­вать далее только по этой линии. Так преобразился первый закон механики. Но и обновленный, он лишь признал существование инерции, не вскрыв ее причин.

Между тем физикам очень хочется понять наконец эти причины. Постичь, почему телу, находящемуся вда­ли от тяготеющих масс, в равной мере разрешено по­коиться и двигаться прямо и равномерно. Почему, па­дая, оно может пребывать на любой геодезической ли­нии, но ни на йоту не должно смещаться с нее.

Я уже сообщал вам: в прошлом веке некоторые физи­ки думали, что в свойстве инерции заключена связь любого тела со всем миром, что даже на самое удален­ное тело действует совокупность звезд — и это их совмест­ное влияние есть инерция. Красивая, очень привлека­тельная идея.

Но когда пришел Эйнштейн, и звездам, галактикам была отдана огромная роль в формировании мира (вспомните наши космологические экскурсы), инерция все равно осталась необъясненной. По очень простой причине: согласно общей теории относительности, она остается и в абсолютно пустом пространстве (ибо там не исчезает, а лишь выпрямляется моллюск отсчета).

«Захваты», запрещающие камню ускоряться или оста­навливаться, должны действовать и без звезд. Другими словами, и в идеально «выметенной» Вселенной мы будем чувствовать перегрузки в набирающем скорость звездолете.

Постичь инерцию призвана новая, еще не родившая­ся теория, которая еще глубже проникнет в физическую суть вещей, чем гениальная общая теория относитель­ности Эйнштейна.

Но пока неизбежно следующее резюме. Поскольку инерция, к которой у Эйнштейна сведено тяготение, оста­лась непонятной, от удивления падающему камню мы так-таки не убежали, несмотря на все старания.

Ничего не поделаешь, возле этого простейшего явле­ния пока стоит в недоумении сама наука. И готовится к новому рывку в беге познания. Чтобы потом встали на очередь следующие удивления, следующие рывки...

Долго ли ей бежать?

Я думаю, всегда.

И это, пожалуй, совсем неплохо.

Бегство от удивлений — отличное занятие!

Забытое чудо

Это еще не очень огорчительно, что я не растолко­вал нечто уже описанное и объясненное в других книж­ках. Тревожнее нижеследующее.

Если мне, автору, послушаться голоса своей совести и быть до конца откровенным (что, конечно, необходи­мо при уважительном отношении к читателю), то при­дется объявить вам со смущением:

несмотря на то что мы с вами шумно ликовали, ко­гда разгадали, следуя Эйнштейну, тайну падения жер­новов и пушинок;

несмотря на то что от полноты чувств был даже включен духовой оркестр;

несмотря на то что из своей разгадки мы выудили любопытные известия о Вселенной — и о ее строении, и о ее истории...

Так вот, несмотря на все это, наше объяснение чуда падения тел было, строго говоря, неполным, неоконча­тельным, половинчатым. Бегство от удивления камню, летящему с Пизанской башни, следует поэтому признать незаконченным. Вот в чем тут дело.

Суть разгадки, к которой мы в свое время добра­лись, заключалась в блистательной возможности свести тяготение к инерции. Это и было сделано. Но не было выяснено, что же такое сама инерция.

Может быть, кто-нибудь помнит, что в самом начале книжки, впервые произнеся слово «инерция», мы с вами согласились, что она — великое чудо природы. Тогда мы ничего в ней не объяснили, сказав только, что она определяется знаменитым первым законом Ньютона как способность тела сохранять состояние покоя или равномерного прямолинейного движения. Потом мы поняли, что измеряется инерция инертной массой, чуть-чуть коснулись сил инерции, а далее увлеклись явлени­ем, которое показалось нам еще более странным,— тя­готением, долго и подробно его разбирали, в конце кон­цов свели его к инерции, позабыв (с моей стороны — умышленно), что и она все еще не объяснена, все еще остается чудом. И вот только теперь снова вспомнили о ней.

Вспомнили только затем, чтобы объявить: причины явления инерции до сих пор неизвестны науке.

Это надо немного пояснить.