Знаменитый деятель науки

После Великой Октябрьской социалистической революции условия жизни и работы Константина Эдуардовича совершенно изменились. В 1919 году он был избран членом Социалистической академии (Социалистическая академия была организована в июне 1918 года. В 1923 году она была переименована в Коммунистическую академию. В 1936 году основные институты Коммунистической академии были переданы в Академию наук СССР). Постановлением Совета Народных Комиссаров ему была назначена персональная пенсия. Вот текст этого постановления:

«РСФСР. Совет Народных Комиссаров.
Москва, Кремль, 10.XI-1921 г. № а 16085
Совет Народных Комиссаров в заседании от 9 ноября 1921 года, рассмотрев вопрос о назначении т. К. Э. Циолковскому пожизненной усиленной пенсии, постановил: ввиду особых заслуг ученого-изобретателя, специалиста по авиации назначить К. Э. Циолковскому пожизненную пенсию».

Комиссия по улучшению быта ученых взяла на себя заботу о Циолковском, обеспечив ему удовлетворительные условия жизни в тот весьма трудный и напряженный период гражданской войны.

Правительственные и общественные организации стали оказывать помощь Циолковскому в издании его работ. За годы 1917—1935 было издано в четыре раза больше статей, брошюр и книг Циолковского, чем за весь предшествующий период его деятельности. За 7 лет (с 1925 по 1932 год) было опубликовано около 60 работ Циолковского, посвященных физике, астрономии, механике и философии. Повседневное внимание Коммунистической партии и Советского правительства к научно-исследовательской работе Константина Эдуардовича способствовало широкой популярности и признанию его работ. Циолковский становится известным всему научно-техническому миру. Переводы статей Циолковского стали появляться в печати и в заграничных журналах. Крупнейшие специалисты по теории ракет во всем мире систематически изучают и обсуждают исследования Циолковского. Он становится признанным главой нового направления в технике— ракетостроения. Уравнениям и формулам Циолковского посвящаются специальные дискуссии, его работы по реактивному движению и межпланетным путешествиям находят талантливых продолжателей во всех странах. Группы и общества по изучению возможностей межпланетных путешествий создаются в России, Германии, Англии, Франции, Америке; начинается экспериментальная и конструкторская работа. Идея межпланетных путешествий была тем творческим стимулом, который объединил значительные коллективы ученых и изобретателей. По существу тот колоссальный прогресс ракетной техники, свидетелями которого мы все являемся, был начат более полувека тому назад К. Э. Циолковским. Он в значительной степени подготовлен исследованиями как самого Константина Эдуардовича, так и его многочисленных последователей в тридцатых и сороковых годах нашего века.

Группы по изучению реактивного движения (ГИРДы) были организованы в Москве и Ленинграде. Эти группы имели тесную связь с Циолковским, и часто его рукой писались первые планы научно-технических исследований по ракетной технике в этих группах. Коллективы ученых, изобретателей и инженеров, разрабатывая богатое идейное наследство Константина Эдуардовича, способствовали созданию первых образцов реактивных аппаратов. В 1930—1931 годах одним из последователей Циолковского, известным специалистом по ракетной технике Ф. А. Цандером был сконструирован первый воздушно-реактивный двигатель ОР-1, работавший на бензине и газообразном воздухе с тягой до 5 кГ. Первый в СССР жидкостный реактивный двигатель был построен и испытан в 1931 году. В 1933 году были проведены официальные стендовые испытания жидкостного реактивного двигателя ОРМ-52 с тягой 300 кГ. В этом двигателе в качестве горючего применялся керосин, а в качестве окислителя — азотная кислота.

Инженеры и ученые, объединенные в ГИРДах, стали впоследствии тем руководящим ядром советской ракетной техники, которое обеспечило решение труднейших задач современного ракетостроения. Циолковский перестал чувствовать себя одиноким.
В сентябре 1935 года, за несколько дней до смерти, он писал:
«...Всю свою жизнь я мечтал своими трудами хоть немного продвинуть человечество вперед. До революции моя мечта не могла осуществиться.

Лишь Октябрь принес признание трудам самоучки, лишь Советская власть и партия... оказали мне действенную помощь. Я почувствовал любовь народных масс, и это давало мне силы продолжать работу, уже будучи больным. Однако сейчас болезнь не дает закончить начатого дела.

Все свои труды по авиации, ракетоплаванию и межпланетным сообщениям передаю партии большевиков и Советской власти— подлинным руководителям прогресса человеческой культуры. Уверен, что они успешно закончат эти труды».

Великая Октябрьская социалистическая революция была той могучей силой, которая вдохнула в 60-летнего Циолковского новые творческие дерзания. Его талант выявился во всем могуществе и блеске. Он предстал перед современниками как зачинатель новой области человеческого знания, новой науки, новой отрасли промышленности. Полеты ракет наблюдали многие и до Циолковского. История говорит нам, что первые фейерверочные ракеты были построены в Китае более тысячи лет тому назад. И, однако, никто из строителей ракет, никто из многих миллионов людей, наблюдавших фейерверки и иллюминации, не пришел к созданию новой науки — теории полета ракет. Более того, как мы уже указывали, пороховые ракеты были предметом внимания значительного круга крупных военных специалистов в течение почти всего XIX столетия и все же теории реактивного движения не существовало до работ Циолковского.

Как Галилей увидел в обыденных явлениях падения тел, явлениях, наблюдаемых каждым человеком, начиная с рождения, стоящие за ними законы равнопеременных (равноускоренных и равнозамедленных) движений, законы простые и адекватные сущности явлений, так и в новой области, движения ракет, Циолковский открыл закономерности, выявившие основные принципы, характерные для этого класса движений. Эти закономерности просты и прозрачны, как ключевая вода. От них не уйдешь в задачах ракетостроения и их не предать забвению. Они проглядывают как основа во всех работах по теоретической ракетодинамике. Иногда только эти глубокие и простые закономерности, вытекающие из более сложных рассуждений, и придают цену некоторым современным работам, где блестящая математическая техника часто окутывает густым туманом мизерную суть дела.

Все величие таланта Циолковского, вся его творческая самобытность и оригинальность и проявились во всем блеске именно в теории движения ракет, где многие и многие из ученых не видели ничего достойного внимания.

Умение выявить всю важность исследования полета ракет как тел переменной массы в условиях экономического и научного уровня развития России начала XX столетия нам представляется явлением выдающимся. Расширить границы познания объективных законов природы, проложить новые пути исследований в неизведанной области и дать результаты классической ясности и простоты мог только человек выдающегося дарования и гениальной проницательности.

Но в условиях царской России прогрессивные идеи Циолковского не встречали почти никакой поддержки. Весьма характерным эпизодом, выявившим отношение высокопоставленных чиновников Военного Министерства к развитию русской научно-технической мысли, был случай с изобретательским предложением австрийского подданного Д. Шварца.

В начале 1892 года военный агент русского правительства в Австрии полковник Зуев сообщил Военному Министерству, что австрийский гражданин Давид Шварц, по специальности лесничий, изобрел управляемый металлический аэростат и предлагает осуществить его в России. Ориентировочная сумма затрат определялась в 10000 рублей.

И здесь происходит самое удивительное! Без рассмотрения и изучения проекта, без каких-либо сравнений его с хорошо известным Военному Министерству предложением Циолковского военный министр Ванновский дал согласие на ассигнование денег и приглашение в Россию Шварца.

Если Циолковскому было отказано в нескольких десятках рублей на постройку моделей, то Шварц сразу получил 10 000 рублей на совершенно неизвестный проект. Позднее выяснилось, что Шварц предлагал строить цельнометаллический дирижабль с каркасом и оболочкой из алюминия (в те годы весьма дорогого металла) и что отпущенных сумм будет недостаточно. Ассигнования Шварцу были увеличены, и работы по постройке шли в течение 1893—1894 годов.

Дирижабль был построен. Но в результате теоретической недоработки проекта и неумения проанализировать поведение металлической оболочки при заполнении баллонов из шелковой материи газом корпус дирижабля был сильно деформирован (помят) при пробном заполнении баллонов.

Шварц заявил, что виной всему являются некачественные баллоны, изготовлявшиеся в России, и потребовал еще 10 000 рублей на заказы новых баллонов за границей. И эти деньги были выданы. Шварц уехал за границу и больше в Россию не возвращался.

О проекте Циолковского, теоретически подробно обоснованном в работе, изданной еще в 1892 году, никто и не вспомнил, хотя Циолковский всеми доступными ему средствами продолжал борьбу за осуществление постройки цельнометаллического дирижабля по своему проекту.

Когда Циолковский получил данные о дирижабле Шварца, он провел его подробное изучение, изготовил модели и определил аэродинамические характеристики этого дирижабля продувками в своей аэродинамической трубе. Сравнительный анализ показал несомненные преимущества дирижабля Циолковского. Однако на эти экспериментальные работы Циолковского никто из представителей Военного Министерства не обратил никакого внимания. Работы по теории реактивного движения считались фантастической игрой ума и не имеющими какого-либо практического значения.

После победы Великой Октябрьской социалистической революции в нашей стране были созданы самые благоприятные условия для развития передовой науки, для общего подъема и роста материальной и духовной культуры народа с помощью науки. Наступило время, о котором мечтал М. В. Ломоносов, когда «науки художествам путь показывают; художества происхождение наук ускоряют» («Художества» — это совокупность практических приемов промышленности, строительного искусства и ремесел). Благодаря научным методам изучения наблюдаемых процессов, накоплению знаний, открытию новых явлений и новых закономерностей мы познаем окружающий нас мир и сознательно вырабатываем меры воздействия на природу, овладеваем ею, переделываем и совершенствуем ее, направляем познанные объективные законы природы на службу интересам народа, на службу социалистической Родине. Полная уверенность, что передовая наука страны социализма достигает объективного познания процессов природы и техники, составляет главную сущность, коренную идею научно-технического прогресса.

Константин Эдуардович горел стремлением «внушить всем людям разумные и бодрящие мысли».

Как же работал этот великий человек?

После Великой Октябрьской социалистической революции он не преподавал и все его силы были почти целиком посвящены новым научным изысканиям.

Он был всегда собран и сосредоточен. Ясность, целеустремленность и систематическое действие (деяние, как говорил А. М. Горький)—определяющие черты его жизни. Циолковский не любил праздности, ничегонеделания. Его отдых был простой переменой труда. Вот примерное расписание его занятий в самый обычный день, когда он перестал преподавать.

Вставал он в 8 часов утра, хотя просыпался несколько раньше. Обычно напевал только ему известные мотивы — без слов. В девять он уже сидел за работой. В рабочей комнате требовал большого простора и света. Циолковский не любил сидеть за столом и обычно писал сидя в глубоком кресле, положив на колени кусок фанеры. Придерживая левой рукой расползающиеся листы бумаги, он записывал мысли размашистым крупным почерком. Серебро волос обрамляло его высокий мощный лоб.

В доме, в Калуге, где Циолковский жил более 25 лет, теперь устроен музей. В годы немецко-фашистской оккупации многие из экспонатов музея погибли, но все же работники музея восстановили по возможности ту обстановку в доме, которая была при жизни ученого. Поражает посетителя большая застекленная веранда, на которой помещен токарный станок, станок-вальцы для получения гофрированного металла, модели дирижаблей и действующая аэродинамическая труба. Веранда служила для Циолковского исследовательской лабораторией, в ней он исполнял собственными руками первые образцы всех своих установок и приборов.

После четырехчасового напряженного труда он отправлялся на прогулку. Циолковский очень любил велосипед и ежедневно ездил за 7—10 км в бор, или на реку, или в Калужский загородный сад.

По возвращении с прогулки обедал, немного отдыхал и снова работал три-четыре часа, сидя в своем кресле. Вечером принимал посетителей. Для удобства разговора он сконструировал и построил себе трубу в виде рупора, которую и направлял к собеседнику, чтобы лучше слышать.

Константин Эдуардович много читал. Его любимыми авторами были Чехов, Горький и Мамин-Сибиряк. Чтение художественной литературы являлось для него своеобразным отдыхом, и часто любимые авторы заканчивали его рабочий день. Эта дисциплина ежедневного труда сдерживала и направляла творческие стремления его увлекающейся, страстной натуры. Усилиями разума он не позволял себе разбрасываться на то множество мыслей и идей, которые кипели в его талантливой голове. Эти мысли и идеи поддерживали его оптимизм в самые трудные моменты жизни.

Иногда он давал полную свободу своим увлечениям. Тогда забрасывалось все, и концентрация усилий давала тот необычайный размах и силу мысли, которые поражают каждого внимательного читателя его произведений. Такие творческие взлеты были у Циолковского, когда он работал над проектом цельнометаллического управляемого аэростата (дирижабля), проектом аэроплана, теорией полета ракет и философской работой «Монизм вселенной».

Как экспериментатор и изобретатель, он увлекался и новинками техники. Вот что пишет о Константине Эдуардовиче хорошо знавший его калужский инженер А. В. Ассонов: «...Это было после переезда в домик под горой. Он через мастерские Вереитинова купил очень старый мотоцикл за 80 рублей. К нему приделал для зажигания ящик с сухими элементами своего изделия, укрепил его сзади сиденья на специально устроенной подставке и решил отправиться в путешествие. Надо сказать, что увлечение мотоциклом было настолько велико, что были заброшены все дела и работы, он мечтал о каком-то новом карбюраторе, магнето и т. д. По этому поводу он писал мне: «Я страшно болтаюсь с мотоциклом, но хочу взять себя в руки и заняться серьезно».

Во всех его делах и увлечениях видно неукротимое стремление пройти всю дорогу исследования от начала и до логического конца самостоятельно. Работая над различными проблемами науки или техники, литературы и философии, он всегда думал о людях, социалистическом Отечестве, общечеловеческом счастье. «Я интересовался более всего тем, что могло бы прекратить страдания человечества, дать ему могущество, богатство, знание и здоровье», — писал Циолковский в 1935 году.

За выдающиеся заслуги перед Страной Советов Циолковский был награжден в 1932 году орденом Трудового Красного Знамени, который ему вручил М. И. Калинин.

«С чувством глубочайшего уважения, поздравляю Вас, Герой труда», — телеграфировал в Калугу великий русский писатель Максим Горький в день семидесятипятилетнего юбилея Константина Эдуардовича.

Широта научного кругозора Циолковского может быть отчасти характеризована названиями его статей, написанных с 1916 по 1930 год. Вот примерно одна шестая часть опубликованных в эти годы работ: «Горе и гений» (Калуга, 1916 г.); «Вне земли» (фантастическая повесть, публиковалась в журнале «Природа и люди», 1918 г.); «Монизм вселенной» (Калуга, 1925 г.); «Причина космоса» (Калуга, 1925 г.); «Исследование мировых пространств реактивными приборами» (Калуга, 1926 г.); «Моя пишущая машинка» (Калуга, 1928 г.); «Ум и страсти» (Калуга, 1928 г.); «Растение будущего» (Калуга, 1929 г.); «Звездоплавателям» (Калуга, 1930 г.); «Реактивный аэроплан» (Калуга, 1930 г.); «От самолета к звездолету» (Калуга, 1930 г.); «Научная этика» (Калуга, 1930 г.).

Мы приведем здесь некоторые характерные высказывания К. Э. Циолковского, взятые из его писем и работ. Как справедливо заметил академик И. Д. Крачковский, для хорошего понимания человека вовсе не обязательно знать его непосредственно: книги, письма, фотографии открывают его не хуже, а иногда, может быть, и непринужденнее, чем личное общение.

В небольших отрывках, взятых из основных работ Константина Эдуардовича и его писем, виден большой оригинальный ум и человеческое благородство, видны его целеустремленность и одержимость научными исканиями.

Он говорил:
«...Трудно предвидеть судьбу какой-нибудь мысли или какого-нибудь открытия: осуществится ли оно и через сколько времени — десятилетия или столетия для этого нужны, — как осуществится, в какой форме, к чему оно поведет, насколько изменит и улучшит жизнь человечества, не преобразует ли оно в корне наши взгляды и нашу науку».

«...Сколько было ложных открытий, на стороне которых были люди и правдивые и авторитетные. И обратно — скольким пренебрегалось, что потом стало великим».

«...Только наша Советская власть отнеслась ко мне человечно. Новая и настоящая Родина создала мне условия для жизни и работы.

В 1932 г. крупнейшее капиталистическое общество металлических дирижаблей прислало мне письмо, просили дать подробные сведения о моих дирижаблях. Я не ответил на заданные вопросы, я считаю свои знания достоянием СССР.

Я горжусь своей страной, да, горжусь! Комсомольцы и молодежь, учитесь еще больше, делайте это с радостью, ни на один час не забывайте о будущем нашей великой Родины».

«...Есть действительно вещи и дела несвоевременные, но они падают сами собой без всякого насилия над ними. В то же время известно, что все великие начинания оказывались несвоевременными и хотя не запрещались, но, не находя сочувствия, гасли или проникали помалу, с большими усилиями и жертвами. Так, несвоевременными оказались железные дороги. Комиссии известных ученых и специалистов не только находили их несвоевременными, но даже вредными и губительными, например для здоровья. Пароход сочли игрушкой».

«...Радио — одно из современных чудес. Счастливы вы, что занимаетесь таким делом. Со временем короткие радиоволны проникнут за атмосферу и будут основанием для небесных сообщений» (из письма юным техникам).

Он говорил:

«...Сколько среди нас — людей, в разные времена, было гениев, двигающих земное человечество по пути к познанию и счастью! Во всякий момент земной жизни найдутся такие необыкновенные, драгоценные для земли люди. Сколько их забыто людским неведением, сколько неузнано и погибло, не проявив своих благодетельных свойств! Будущий порядок земли устранит это несчастье, эту безмерную убыль для человечества, и во главе управления, на самом деле, будут наиболее полезные, наиболее совершенные люди».

«...Мы должны быть мужественными и не прекращать своей деятельности от неудач. Надо искать их причины и устранять их».

«...Моя работа далеко не рассматривает всех сторон дела и совсем не решает его практической стороны относительно осуществимости; но в далеком будущем уже виднеются сквозь туман перспективы, до такой степени обольстительные и важные, что о них едва ли теперь, кто мечтает» (1903).

«...Исполнению предшествует мысль, точному расчету — фантазия».

«...Радость делает добрым».

«...Новые идеи надо поддерживать, пока они не осуществятся или пока не выяснится полная их несостоятельность, зловредность или неприменимость. Немногие имеют такую смелость, но это очень драгоценное свойство людей».

«Никогда я не претендовал на полное решение вопроса. Сначала неизбежно идут: мысль, фантазия, сказка; за ними шествует научный расчет, и уже в конце концов исполнение венчает мысль».

С юных лет Циолковского увлекала возможность космических путешествий, преодоление силы притяжения Земли. Циолковский много мечтал, размышлял, вычислял, проектировал.

Он говорил:

«...Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели».

«...Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство».

«...Чем больше я работал, тем больше находил разные трудности и препятствия. До последнего времени я предполагал, что нужны сотни лет для осуществления полетов с астрономической скоростью (8—17 км/сек). Это подтверждалось теми слабыми результатами, которые получены у нас и за границей. Но непрерывная работа в последнее время поколебала эти мои пессимистические взгляды: найдены приемы, которые дадут изумительные результаты уже через десятки лет.

Внимание, которое уделяет наше Советское правительство развитию индустрии в СССР и всякого рода научным исследованиям, надеюсь, оправдает и утвердит эту мою надежду».

«...Все, о чем я говорю, — слабая попытка предвидеть будущее авиации, воздухоплавания и ракетоплавания. В одном я твердо уверен — первенство будет принадлежать Советскому Союзу. Капиталистические страны также работают над этими вопросами, но капиталистические порядки мешают всему новому. Только в Советском Союзе мы имеем мощную авиационную промышленность, богатство научных учреждений, общественное внимание к вопросам воздухоплавания и необычайную любовь всех трудящихся к своей Родине, обеспечивающую успех наших начинаний».

«...Наша молодежь должна учиться еще больше, как можно больше приобретать знаний и вести самостоятельную деятельность — без нее вы ничего не сможете дать Родине. Мы должны понимать наше будущее и будущее своих изобретателей. Мы должны работать во имя нашей славной Родины. Вы, молодые друзья, должны гордиться Родиной так же, как горжусь ею я, старик».

«...Желаю вам радостной, роскошной жизни, у вас всех счастливое время, и вы доживете до еще более счастливых дней в нашей социалистической стране».

«...Я всю жизнь рвусь к новым победам и достижениям, вот почему только большевики меня понимают. Я бесконечно благодарен партии и Советскому правительству!»

Он был неистовым мечтателем. Его душа кипела множеством идей. Он размышлял об источниках колоссальной энергии Солнца, о теории движения ракет, о цельнометаллических дирижаблях и аэропланах, о новых формах государственного устройства, о межпланетных искусственных островах, населенных смелыми потомками людей, уже превративших своим трудом нашу планету в цветущий сад, о новом научном интернациональном языке вместо средневековой латыни и о множестве других вопросов.

Строгий математический анализ — число — обуздывали эти полеты фантазии. Девизом его исканий был научный расчет, который шествовал за мечтой, фантазией, сказкой.

Он стремился проложить своим современникам новые неизведанные пути научных исканий, показать новые неоткрытые миры, новые человеческие отношения, иную жизнь. Он тревожил умы, звал к созиданию, возбуждая желание размышлять, искать, творить. Он был могуч в своих прозрениях и даже заблуждениях. Он обаятелен в своей горячей наивной вере в силу разума, силу науки, силу неукротимого стремления человечества к лучшему.

Он учился созидая. Нередко тернистыми путями приходил к открытому ранее другими. Его неудержимо увлекал процесс интеллектуального творчества. Радость созидания согревала и питала его воображение. В мечтах он видел себя главой мирового прогресса.
Многие ученые его не понимали. Он публиковал свои статьи в журналах, мало читаемых научными деятелями, определявшими официальную точку зрения. Его больше знали и ценили инженеры-изобретатели, люди чуткие к новому, неожиданному. В те дни для большинства ученых был неактуален сам предмет исследований Константина Эдуардовича. С «общего согласия» ракеты были похоронены в восьмидесятых годах XIX столетия. Ленивым и холодным умам казалось, что Циолковский пишет о несбыточном, невозможном, отвергнутом ходом истории. Форма и стиль его статей часто раздражали педантов. Русифицированные обозначения, применявшиеся Циолковским для записи привычных с гимназических лет формул, считали блажью умирающего славянофильства  (Калужские типографии, где печатались многие работы К. Э. Циолковского, не имели латинского шрифта, а поэтому формулы набирались русским шрифтом в условных обозначениях и были трудны для понимания). Отсутствие ссылок на опубликованные работы предшественников называли гордыней и игрой в гениальность.

Горестная жизнь почти всех дореволюционных открытий Циолковского поднимала в душе его бурю протестов. Он мысленно листал великую книгу истории науки и сравнивал свои открытия с открытиями великих мужей естествознания и техники. Ему импонировали многие сравнения и аналогии. Он говорил в предисловии к работе «Ракета в космическое пространство»: «...Ламарк написал книгу, где разбирал и доказывал постепенное развитие существ от низших организмов до человека. Французская академия во главе со знаменитым Кювье измывалась над этой книгой и публично приравняла Ламарка к ослу. Галилей был пытан, заключен в тюрьму и принужден с позором отречься от своего учения о вращении Земли. Только этим он спасся от сожжения. Кеплер сидел в тюрьме. Бруно сожжен за учение о множественности миров. Французская академия отвергла Дарвина, а русская — Менделеева. Колумб после открытия Америки был закован в цепи. Майер был доведен измывательством ученых до сумасшедшего дома. Химик Лавуазье казнен. Не перечислить сожженных и повешенных за истину. История переполнена фактами такого рода. И почему это академиям, ученым и профессионалам суждено играть такую жалкую роль гасителей истины и даже ее карателей?»

Циолковский после 1917 года в резких выражениях писал о слепоте официальной дореволюционной науки к новому и ее приверженности к дряхлеющему, канонизированному. Он понимал, что находится в первых рядах зачинателей великого, и ему хотелось открыть всем глаза на те богатства, которые ежедневно стояли перед его умственным взором. Иногда он сознавал себя новым пророком человечества, и его мысли формулировались уже как откровение гения. В своей ошибочной философской работе «Монизм вселенной» он писал: «В мои годы умирают, и я боюсь, что вы уйдете из этой жизни с горестью в сердце, не узнав от меня (из чистого источника знания), что вас ожидает непрерывная радость»... «Я хочу привести вас в восторг от созерцания вселенной, от ожидающей всех судьбы, от чудесной истории прошедшего и будущего каждого атома».

Условия творчества Константина Эдуардовича были ужасными даже для царской России. Мизерная зарплата, большая семья, тесная и неудобная квартира. Пожары и наводнения неоднократно уничтожали почти все рукописи и черновые расчеты.

Он не имел ни в Боровске, ни в Калуге необходимой научной литературы. О журналах (текущей научной периодике) можно было только мечтать. Грубые насмешки обывателей провинциальной России были единственным поощрением ученому. Вряд ли способствовали продуктивности работы систематические жалящие уколы коллег-преподавателей, готовых придраться к мельчайшему методическому нововведению в преподавании. Все недовольны тем, что бедняк Циолковский печатает на собственные средства научные статьи и рассылает их бесплатно. Мне кажется, что глухота спасла от тины «благонамеренного и толстокожего» мещанства величие этого человека. Содержание научных статей Циолковского в дореволюционной Калуге понимали максимум десять человек.

Он писал профессору Н. А. Рынину в 1926 году, характеризуя  дореволюционные условия своего научного творчества: «Книг было тогда вообще мало, а у меня в особенности. Поэтому приходилось больше мыслить самостоятельно и часто идти по ложному пути. Нередко я изобретал и открывал давно известное. Я учился творя, хотя часто неудачно и с опозданием. Зато я  привык мыслить и относиться ко всему критически. Впрочем, самобытность, я думаю, была в моей природе. Глухота же и невольное удаление от общества только расширили мою самодеятельность».

Он не владел всеми тонкостями математической техники XX века. Применяемый им в работах математический аппарат очень прост и доступен каждому изучавшему обычный вузовский курс высшей математики. Нo он видел суть многих явлений и не боялся ошибаться при попытках овладеть новыми закономерностями.

Математическая техника и символика — это нечто вроде нотной грамоты или правил стихосложения. Можно великолепно объяснять, какие аккорды и последовательности аккордов заложены в менуэтах Гайдна и Моцарта, но не уметь написать самостоятельно ничего. Можно по-разному трактовать структуру стихов Пушкина, Блока, Есенина, но с грустью убеждаться, что этих знаний недостаточно для создания истинной поэзии. Вы можете воспроизводить на память все чудесные открытия по математике, сделанные до вас, но не уметь применить их к самому простому делу. Есть какой-то логически неуловимый скачок в нашем сознании, когда мы начинаем идти от известного к неизвестному, когда открытое великими предшественниками не мешает вам видеть в этом мире новое, еще не открытое, бывшее до нас незамеченным.

Самое трудное в научном воспитании состоит в том, чтобы обучающийся не попадал под обаяние известных, часто более могущественных предшественников, а сохранял творческое, свое понимание действительности.

Циолковский не любил просматривать до деталей пути-дороги предшественников. Он обычно быстро схватывал «жемчужное зерно», «изюминку» нового в любой научной работе, а доказательства придумывал сам. Поэтому даже известные в науке результаты изложены у Циолковского по-своему, неожиданно, свежо, оригинально. Он умеет мечтать и видеть «обольстительные и важные перспективы» ракетной техники, он мудр и точен в своих формулировках и выводах, он тревожит ваш ум и находит дорогу к самому лучшему в вашем сердце, когда ставит новые проблемы.

Можно обучить математической технике. Познать созданное другими — это только терпение. Но едва ли можно научить создавать великое. Польза самой лучшей научной школы состоит в том, что она дает возможность пробудить и усовершенствовать природные данные, если они хороши, но никакая научная школа не может заменить недостающие способности, не может выработать проницательности и остроумия, если их нет.

Он имел выдающиеся способности, проницательный взгляд на явления природы, колоссальную силу воли и терпение.

«Искусству писать можно обучиться, искусству мыслить и чувствовать нельзя обучиться», — верно говорил в свое время Д. Дидро,

Закон сохранения количества движения для замкнутых механических систем был известен еще Декарту (1596—1650), а полеты ракет наблюдали миллионы людей до Циолковского. И все же научная ракетодинамика начинается в этом мире с работ Константина Эдуардовича 1896 года. Тончайшая проницательность при наблюдениях будничных дел техники, умение видеть последующее развитие на столетия, строгая логичность и доказательность научного мышления поражают в его работах.

Характерной чертой большого исследователя является уверенность в новых, едва заметных и уловимых для современников направлениях технического развития общества. Правильное предвидение путей прогресса, полное понимание устремлений общественного развития дают великую уверенность в победе тех новых идей, которые высказываются впервые часто в логически несовершенной форме. Г. В. Плеханов в известной статье «О роли личности в истории» указывает, что вполне точно и правильно называть великих людей начинателями. «Это очень удачное название. Великий человек является именно начинателем, потому что он видит дальше других и хочет сильнее других. Он решает научные задачи, поставленные на очередь предыдущим ходом умственного развития общества; он указывает новые общественные нужды, созданные предыдущим развитием общественных отношений».

Именно таким великим начинателем и является К. Э. Циолковский.